Взгляд Другого отношения между – Психология о А до Я

Взгляд Другого: отношения между

Взгляд Другого: отношения между

Существует несколько видов отношений со взглядом. Разумеется,
речь здесь идет о взгляде Другого, хотя про отношения со своим
собственным взглядом можно писать отдельную песню. Самое главное в
ней будет то, что свой собственный взгляд видит все вокруг, кроме
самого себя, поэтому в самом центре того, что содержит в себе
знание обо всем, будет находиться нехватка, которая воспроизводится
каждый новым взглядом, тиражируется попыткой что-то рассмотреть
вовне. Этой нехватки не становится больше в плане объема, но она
множится как повторение опыта разочарования. Она создает центр
напряжения, который притягивает к себе взгляд Другого и с помощью
него желает быть разгадана.
 
Отношения со взглядом
 
При этом желание этой разгадки чаще всего трансформируется в
страх и избегание контакта со взглядом Другого.  Первый тип
страха возникает в тот момент, когда я становлюсь виден Другому
внезапно. Например, я обнаруживаю, что кто-то испытывает ко мне
интерес или различает меня среди других людей, буквально, выделяет
меня, придает моему очертанию ясный контур. В этом случае я боюсь
того, что станет видно то, что видно быть не должно. Если шагнуть
немного дальше, опасным оказывается следующее – мой образ, каким
меня увидят, будет сильно отличаться от того, каким я вижу себя
сам. И тогда между моим образом и образом из взгляда Другого, как
между точкой старта и финиша, будет слишком большое
расстояние.  Как будто бы моя фотография сможет зажить своей
собственной жизнью и в некотором смысле, вступить со мной в
конкуренцию за место под солнцем.
 
Взгляд Другого создает разницу между тем, как я проживаю себя
и тем, каким оказываюсь для кого-то еще и это расщепление
происходит не где то в пространстве, а внутри собственной психики.
То есть, взгляд, который становится внезапно видимым, создает
внутри психики напряжение между проживанием и видимостью, потому
что ни один взгляд другого не будет совпадать с моим собственным
взглядом. Следовательно, каждый взгляд несет в себе искажение.
Каждый раз, когда на нас смотрят, мы оказываемся для кого то
несколько иными, чем ощущаем себя сами. Как будто бы падающий
взгляд может ранить, деформируя мою поверхность, врезаясь в нее
подобно метеориту из дальнего космоса. Наблюдая процесс, в котором
меня наблюдают, я вынужден проделывать некоторую работу для того,
чтобы установить, каким я оказываюсь перед взглядом Другого.
Невозможность проделать эту работу без опоры на другого, также
приводит к появлению такого чувства, как стыд. На мой взгляд, стыд
является следствием растерянности и невозможности «схватить» взгляд
Другого и задать ему требуемое содержание. Мы движемся между жаждой
взгляда и страхом взгляда.  
 
Мы одновременно имеем дело с тремя разными феноменами –
проживанием (или ощущением) себя, представлением о себе и образом
себя в глазах другого. Эти опыты не совпадают друг с другом в силу
разницы своего источника. Я проживаю себя как некоторую постоянную
реальность, которую  обнаруживаю всякий раз с новым
пробуждением. Эта реальность предстает и как результат наблюдения и
как способ наблюдать и какое-то время они оказываются слиты.
Представление о себе появляется в тот момент, когда результат
наблюдения отделяется от способа наблюдать и приобретает
самостоятельное существование. Теперь я делаю какое то заключение о
себе и неизбежно при этом что-то упускаю из виду. Взгляд другого
извлекает собственный акцент из поля моего проживания и создает
иную версию меня, но основание другой логики исключения и
тождества. Таким образом, взгляд Другого обещает не просто
компенсировать мою собственную нехватку, но обнаружить что-то за ее
пределами, воздействуя на саму реальность. Другими словами, взгляд
Другого меняет мою реальность, которую в дальнейшем я трансформирую
в представление о себе, которое, будучи инфицировано нехваткой,
обращается к взгляду Другого, но вместо компенсации нехватки
получает новую ее порцию, которую необходимо символизировать в
представление. Итак, стремление восполнить нехватку приводит к
тому, что развитие становится бесконечным.  Нехватка, то есть
несимволизируемая реальность, которая на первый взгляд, нуждается в
заполнении, на деле оказывается той самой пульсацией, которая
отвечает за поддержание движения.
 
Развитие оказывается возможным именно потому, что всякий раз
обращаясь к среде для того, чтобы вернуться к гомеостатическому
равновесию, мы совершаем небольшой промах. Мы стремимся сократить
пропасть между проживанием и представлением, обращаясь для этого к
Другому, но вместо ожидаемого результата получаем новую задачу. Нас
конституирует то, от чего мы хотим избавиться – этот неожиданный
парадокс объясняет многие тупики, в которые мы попадаем, пытаясь
воспринимать реальность в бытовом ключе. Подобный рациональный
подход настойчиво исключает существование бессознательного.
Например, мы негодуем и недоумеваем, когда наши желания приводят к
тому, что ухудшается качество жизни. Или досадуем на то, что
появляются ошибки и сбои казалось бы давно отлаженного механизма
саморегуляции. Мы стараемся привести себя в некоторую «норму», не
подозревая того, что в этих ошибках содержится доступ к нашей
реальности, которая нуждается в выражении.
 
Давно не секрет, что Другой не просто создает некоторое
отражение меня, подобно системе зеркал увеличивая количество точек,
с которых я могу посмотреть на себя. Его участие в моей жизни
гораздо фундаментальней. Вспомните утверждение о том, что результат
наблюдения зависит от наблюдателя, а теперь представьте, что
наблюдаемым в этой ситуации оказываетесь вы. Другой не просто
отражает невидимую ранее область моей самости, он создает ее,
наблюдая и впоследствии делая эту область видимой для меня. Мы все
можем вспомнить истории, в которых проявлялась власть другого
взгляда. Когда мы чувствуем себя застигнутыми врасплох чьим-то
наблюдением, то ощущаем себя схваченными в ловушку взгляда в
какой-то произвольной позе или образе. И вся наша субъективность
внезапно сужается до этого незначительного объема, до той картинки,
в которой мы оказываемся видимы. Мы оказываемся объектом для
другого, некоторым набором произвольно скомпонованных характеристик
и, самое ужасное, в этот момент становимся объектом и для себя. С
одной стороны, Другой конституирует нас, то есть оказывается
необходимым элементом построения идентичности, а с другой – нам
постоянно приходится бороться с этим влиянием, забирая назад свою
субъектность. И жизнь оказывается распределенной между этими двумя
движениями – от себя к Другому, и от Другого – к себе.
  
 
Также очень любопытно, что происходит со мной, когда я сам
становлюсь автором взгляда Другого для кого-то. Ведь то, что я
делаю по отношению к другому, не является бескорыстным, я также
смотрю на него очень специальным образом, проделывая определенную
работу для себя. Я вижу в Другом ту нехватку, которая ускользает от
меня, а он, в свою очередь видит, то есть подтверждает, не мою
нехватку, а свою, и здесь мы в очередной раз не совпадаем. Я ловлю
взгляд Другого, чтобы обрести целостность, но это только лишь
увеличивает зияние. Для чего мне нужен Другой как направление и
цель моего взгляда?  Потому что это единственная возможность
преодолеть  символическую кастрацию, когда некоторое поле
субъективности отчленяется и замещается словом, символом, который
указывает на отсутствие, но полностью его не компенсирует.
Символическая кастрация происходит в раннем возрасте, когда
некоторое недопустимое желание блокируется непреодолимым законом.
Другой в такой ситуации оказывается воплощением утраченного, более
вещественный, чем слово, но менее доступный для овладения. Потому
что он также не совпадает с тем, каким мы его видим и тем, в ком
нуждаемся.       
  
Таким образом, пространство интерсубъективности организовано
очень противоречивым образом. Направление никогда не совпадает с
целью, в ошибках содержится самое ценное, стремление уровнять
намерение и результат, начало и финиш приводит к исчезновению
невротического наполнения, того самого, которое отличает нас от
животных и всяческих механизмов.  Осуществленные желания ранят
сильнее всего остального.  Невозможная любовь наиболее
прекрасная. Завершение синонимично смерти. Ведь чтобы приобрести
то, что по настоящему нужно, нам приходится не соглашаться с тем,
что лежит на поверхности.  Это происходит потому, что мы
одновременно существуем в разных измерениях, которые имеют
разнонаправленные векторы. Попытка символизировать невыразимую
психическую реальность никогда не заканчивается полной ясностью,
скорее одновременным присутствием в опыте различных зон, которые
имеют собственную интенциональность. 
 
Невозможность выразить себя до конца, однако, не отрицает
необходимости это делать. Невыразимое – то, что ускользает от речи
– заставляет всякий раз возвращаться к себе, формируя
травматическое повторение. Связь с объектом, невозможная в той
форме, в которой она желанна, для возвращения в «потерянный рай»,
тем не менее, удерживает инстинкт смерти в связанном виде. Это
усилие похоже на попытку приблизиться к горизонту,  несмотря
на его постоянное ускользание. Травма является формой поддержания
одиночества. Шаг в отношения – это то самое падение, которое
приводит к обнаружению себя в совершенно другом месте.  Всякий
раз, когда мы получаем немного не то, о чем просили, дельта этих
двух переменных оказывается ценностью, к которой мы стремимся, того
не осознавая и достигнув, обесцениваем, не отдавая отчета в том,
что ради этого промаха все и затевалось.