Психотерапия шизоидного характера – Психология о А до Я

Психотерапия шизоидного характера

Психотерапия шизоидного характера

Можно интуитивно предположить, что, в соответствии со своей
склонностью к уходу, шизоидные люди будут избегать такого интимного
вмешательства как психотерапия и психоанализ. На самом же деле,
если к ним подходить с пониманием и уважением , они оказываются в
процессе психотерапии достаточно понимающими и сотрудничающими
пациентами . Дисциплина психотерапевта, в смысле следования
 “повестке дня ” самого пациента, и безопасная дистанция,
создаваемая присущими психотерапии границами (ограничение времени,
свободные ассоциации, этические запреты против социальных или
сексуальных отношений с клиентом и т.д. ), по – видимому,
снижают страх шизоидного пациента быть поглощенным.
Шизоидный
пациент приближается к психотерапии с той же смесью сензитивности,
честности и страха поглощения, которая отмечает и другие его
отношения. Он может искать помощи , потому что его изоляция от
остального человеческого сообщества становится слишком болезненной,
потому что он имеет ограниченные цели, связанные с этой изоляцией
(например, желание преодолеть запрет на отношения ) или же потому
что стремится к иному специфическому социальному поведению. Иногда
психологическая неблагоприятность шизоидного личностного типа не
очевидна для него самого; бывает, что он хочет освободиться от
депрессии, тревожного состояния или от другого вида
симптоматического невроза. В некоторых случаях шизоид может
обращаться за лечением из боязни – часто оправданной, боясь, что он
находится на пути к сумасшествию.
 
Для шизоидных пациентов на ранних фазах психотерапии и
психоанализа довольно характерно косноязычие и ощущение пустоты и
растерянности. Приходится выносить долгие периоды молчания, пока
пациент не интернализует безопасность рамок психоанализа. Однако со
временем, если только пациент не оказывается мучительно
“невербализующим ” или беспорядочно психотическим, многие
психотерапевты – психоаналитики получают удовольствие от работы с
пациентами с шизоидной структурой характера . Они часто бывают
очень чувствительны к своим внутренним реакциям и бывают благодарны
за возможность находиться там, где выражение их собственной
личности не вызывает тревоги, пренебрежения и не
высмеивается.
Первичная трансферно – контртрансферная трудность для
психотерапевта при работе с шизоидным пациентом состоит в том,
чтобы находить путь ко внутреннему миру пациента , не вызывая
слишком большой тревоги из – за вторжения . Поскольку
шизоидные люди предпочитают разобщенный и затемненный стиль
взаимоотношений, можно легко впасть в ответное разобщение и
рассматривать своих пациентов скорее как интересный экземпляр, чем
человеческое существо . Их естественный трансферный ” тест “(в
терминах теории контроля – овладения) включает в себя усилия ,
направленные на выяснение обстоятельства , достаточно ли терапевт
заинтересован в них , чтобы выносить сложные запутанные послания и
сохранять намерение понимать и помогать своим пациентам.
Естественно, они боятся, что психотерапевт (так же как и другие
люди) эмоционально отдалится от них и отнесет их в категорию
безнадежных отшельников или забавных чудаков .
 
История
попыток понять шизоидные состояния пестрит примерами “экспертов”,
объективизирующих отдельных пациентов и очарованных шизоидными
феноменами , но соблюдающих безопасную дистанцию по отношению к
эмоциональной боли , которую те предъявляют . Эти “эксперты”
считают вербализации шизоидных людей бессмысленными , тривиальными
или чересчур загадочными, чтобы напрягаться и распутывать их.
Имеющий место психиатрический энтузиазм в психологических
объяснениях шизоидных состояний представляет собой известную версию
данной предрасположенности , состоящую в том , чтобы не принимать
всерьез субъективность шизоидных личностей . Как показывает
психолог – психотерапевт Сасс, попытки понять вклад биохимических
или неврологических механизмов в шизоидные и шизофренические
состояния не отменяет необходимости осознать значение шизоидных
переживаний для пациента . В своей работе ” Разделенное Я ”
психолог Лэйнг вновь рассматривает пример с шизофренической
женщиной , обследованной Крепелином . Слова пациентки , совершенно
непостижимые для него , приобретают смысл , если подходить к ним ,
вслед за Лэйнгом, эмпатически. Психологи Карон и Ванденбос
представляют один за другим случаи с пациентами, которым можно
помочь и которых легко отвергают клиницисты, не наученные или не
желающие понимать их.
Характерологически шизоидные люди без опасности психотического
срыва ( большинство шизоидных людей ) очевидно провоцируют гораздо
меньшее непонимание и защитное отстранение у своих терапевтов , чем
госпитализированные шизофреники , которым посвящено большинство
серьезных психоаналитических описаний патологического ухода . Но те
же самые терапевтические рекомендации применимы и к менее серьезным
случаям. К этим пациентам нужно подходить таким образом , как если
бы их внутренние переживания, даже чуждые окружающим , имели
потенциально распознаваемое значение и могли составить основание
для неугрожающей интимности с другим индивидом . Психотерапевт
должен иметь в виду, что отстраненность шизоидного пациента
представляет собой распознаваемую защиту, а не непреодолимый барьер
для отношений . Если психолог может избежать отреагирования
искушений контртрансфера , подталкивания пациента к
преждевременному закрытию, если он в состоянии не прибегать к
возражениям или дистанцированию от него , формируется прочный
рабочий альянс.
 
Как только образуются терапевтические отношения , за ними
могут последовать дополнительные эмоциональные сложности .
Субъективная хрупкость шизоидных личностей отражается в чувстве
слабости и беспомощности психотерапевта . Образы и фантазии
деструктивного , пожирающего внешнего мира захватывают обоих
участников терапевтического процесса . Появляются также
противоположные образы всемогущества и разделенного превосходства
(” Мы вдвоем образуем Вселенную “). Накопленные восприятия пациента
как исключительного , уникального , непонятого гения или
недостижимого мудреца могут присутствовать во внутреннем ответе
психотерапевта , возможно , параллельно с отношением
сверхвовлеченного родителя , воображающего собственное величие при
помощи своего особенного ребенка .
 
Психотерапевт
, работающий с шизоидным пациентом , должен быть готов к такому
уровню аутентичности и степени осознавания эмоций и представлений ,
который у пациентов с иным типом характера был бы возможен только
после нескольких лет работы . Поскольку многие терапевты обладает
той или иной степенью депрессивности – в том смысле , что их страх
оставления сильнее страха поглощения , – они естественным образом
пытаются подойти ближе к человеку , которому стараются помочь .
Поэтому бывает трудно достигнуть эмпатии по отношению к потребности
пациента в эмоциональном свободном пространстве . Психоаналитик Е.
Хаммер отмечает эффективность даже простого отодвигания кресла от
пациента , что дает невербальное подтверждение того факта , что
терапевт не желает навязываться , спешить , подменять или подавлять
.
 
На ранних фазах психотерапии следует избегать интерпретаций ,
т . к . пациент испытывает страх подвергнуться вторжению .
Комментарии и случайные реакции могут быть благодарно приняты , но
попытки добиться от шизоидного пациента больше того , что он
выражает , приведут его в замешательство , вызовут противодействие
и усилят тенденцию к уходу . Психолог – психоаналитик С. Дэри
подчеркивала важность того обстоятельства , что терапевтические
замечания должны делаться с использованием слов и образов самого
пациента , чтобы укреплять его чувство реальности и внутренней
целостности . Хаммер , кроме того , предостерегает против
исследования , проверочных вопросов или обращения с пациентом таким
образом , который бы заставлял его чувствовать себя ” случаем из
практики “.
Важной частью эффективной психотерапии с шизоидными людьми
является нормализация . Эта рекомендация оказалась бы полезной для
шизоидных пациентов любой степени нарушенности , так как им бывает
трудно поверить в то , что их сверхострые реакции будут поняты и
приняты . Даже если они представляются функционирующими на высоком
уровне , большинство шизоидных людей беспокоятся , что являются
фундаментально отличающимися , недоступными пониманию других . Они
хотят , чтобы люди , которые им небезразличны , узнали их как можно
полнее , но боятся , что если их внутренняя жизнь будет совершенно
открыта , они предстанут чудаками или даже уродами .
 
Даже тем шизоидным личностям , которые уверены в надежности
своего восприятия , небезразлично то , какой эффект они оказывают
на отдаляющихся людей . Ведя себя таким образом , чтобы шизоидной
личности стало ясно , что ее внутренний мир доступен пониманию ,
терапевт помогает ей интернализовать опыт принятия без подчинения
требованиям другого человека . Со временем накапливается
достаточное самоуважение , чтобы пациент смог ощутить : трудности ,
возможно , заключаются не в нелепости его собственной
эмоциональности – они отражают ограничения других . Переопределение
психотерапевтом богатства воображения как таланта , а не как
патологии , глубоко живительно для шизоидного человека , чьи
эмоциональные реакции в течение всей его жизни оставались
неподтвержденными или преуменьшались менее сензитивными
комментаторами .
Одним из способов дать шизоидному пациенту подтверждение и при
этом не оказаться воспринятым в качестве поглощающей или
преуменьшающей личности является использование художественных и
литературных образов , чтобы сообщить о своем понимании проблем
пациента . Психолог – психоаналитик
 
Роббинс , в почтенной и теперь чаще игнорируемой фрейдистской
традиции рассмотрения самого себя в контексте обсуждения той или
иной психической динамики , описывает ранний период своего
собственного психоанализа следующим образом :
 
” Когда происходили длительные паузы , во время которых я не
знал , что сказать или как сообщить о своих чувствах , испытываемых
относительно истории моей жизни , мой терапевт , к счастью , не
покидал меня . Иногда он предлагал мне ” сказку на ночь “( когда
Роббинс был ребенком , ему никогда не читали ) в форме цитирования
пьес , литературных произведений и фильмов , которые имели
отношение к направлениям и образам , представленным мною в ходе
лечения . Мое любопытство при этом усиливалось , и я взял себе за
правило записывать материал . В частности , Ибсен , Достоевский и
Кафка стали важными источниками символического материала , чем
– то вроде зеркала , и проясняли мои внутренние переживания .
Литература , а позднее живопись , давали символическую форму тому ,
что я пытался выразить . Самое главное , что этот материал давал
возможность важнейшего эмоционального сопереживания с моим
психоаналитиком “.
Роббинс и его коллеги сделали огромный вклад в терапию
творчеством иарт- психотерапию и в разработку эстетического
измерения психоаналитической работы с клиентами , то есть в аспекты
психотерапии , особенно многообещающие при работе с шизоидными
людьми .
 
Возможно , наиболее общим препятствием к терапевтическому
прогрессу с шизоидными пациентами – при условии , что имеют место
крепкие терапевтические отношения и продолжается работа ” по
пониманию “, – является общая для психотерапевта и пациента
тенденция образовывать своего рода эмоциональный кокон , где они
прекрасно понимают друг друга и ожидают терапевтических сессий как
передышки от требовательного внешнего мира . У шизоидных людей
наблюдается тенденция , которую эмпатический терапевт невольно
может принять . Он попытается сделать терапевтические отношения
скорее заменой , чем поддержкой их жизни за пределами
терапевтического кабинета . Может пройти значительный промежуток
времени , прежде чем психотерапевт заметит , что , хотя пациент и
развивает множество инсайтов почти на каждой сессии , он и не
переходит к социальной функции , не вступает в брак , у него не
улучшаются сексуальные отношения или он не разрабатывает никаких
творческих проектов .
 
Существенным
достижением психотерапии может стать распространение (
генерализация ) на весь внешний мир достигнутой шизоидным пациентом
безопасной психологической интимности с психотерапевтом .
Психотерапевт сталкивается с дилеммой : работать для поддержания
лучшего функционирования в социальной и личной жизни , осознавая
при этом , что напоминание пациенту о том , что он не добивается
этих целей , может быть воспринято как вторжение , контроль и
отсутствие эмпатирующей потребности в дистанции . Со временем
подобное напряжение может быть проанализировано , что углубит
понимание шизоидной личностью того обстоятельства , насколько силен
конфликт между желанием близости и ее страхом . Здесь , как и
вообще в большинстве аспектов терапии , своевременность важнее
всего .
 
Роббинс подчеркивал важное для шизоидного пациента значение
готовности психотерапевта действовать и выглядеть как ” настоящий
человек “, а не просто как трансферентный объект . В последние годы
роль ” реальных ” взаимоотношений , сосуществующих с трансферными
реакциями , вновь обнаружена и подчеркивается многими динамически
ориентированными практикующими психотерапевтами . Это особенно
относится к шизоидным пациентам , которые и так имеют в избытке ”
как бы ” отношения и чувствуют потребность в активном участии
психотерапевта как человеческого существа , поддерживающего
определенный риск в отношениях , способного к игре и юмору (
отсутствовавшим в истории клиента ) и отвечающего пациенту с учетом
его тенденции прятаться или избегать образования эмоциональной
привязанности с другими . Можно считать , что при работе с
шизоидными людьми более откликающийся , отзывчивый терапевтический
стиль не только не затемняет трансферных реакций пациента , но даже
может сделать их более доступными для интерпретации .