О депрессии из чувства вины – Психология о А до Я

О депрессии из чувства вины

О депрессии из чувства вины

Она уже давно меня посещала, но только на днях я ее обнаружил
и признал. И немного приоткрыл завесу ее тайны.
 
Вначале я ее старался не замечать. Сжатие в груди можно было
чуть ослабить, если курить. И я курил. Но бросил. Осталось пить или
что-то съесть – особенно острого, жареного, сладкого или мучного. И
я пил и ел.
 
Потом я решил этому состоянию не сопротивляться. Даже
намеренно погружался в него. Если побыть там, в глубине пару-тройку
дней, то потом легчало: появлялась энергия, оптимизм, я хотел
что-то делать. Но постепенно всякая физическая активность стала
вызывать отвращение – и я бросил бегать, ходить в тренажерку,
танцевать, играть в теннис. Я набрал лишний вес, а из-за него –
лишние проблемы со здоровьем. Я стал все меньше чего-либо хотеть и
добиваться. Мне стало привычным уныние. Я перестал видеть шансы,
какие-либо возможности больше меня не возбуждали.
 
Я и не знал, что это типичные признаки состояния, которое
называют депрессией. Что это? Это когда ничего не хочется. Ничего.
Кроме одного: спрятаться от этого мира подальше, забиться в самую
темную дыру во вселенной и там тихо свернуться в точку. Но
приходится жить и выполнять все функции живого: вставать,
умываться, идти на работу, отвечать на вопросы, играть ненужную
роль и делать прочие вещи, которые давно потеряли смысл. Огонь
жизни и так на исходе, а все эти глупые действия отнимают последние
искры. Каждое усилие дается с трудом, и потому остается лишь
усталость и истощение. Опустошенность и боль.
 
В своем крайнем, клиническом виде это полное отрешение от
мира. Вплоть до попытки из него уйти. В легкой степени это просто
постоянные вялость, апатия, пессимизм. Если и есть радостные
события, они все равно на фоне уныния. Но люди беспокоятся, когда
наступает отчаяние. Тогда они обращаются за помощью.
 
Благо, на прошлых выходных я углублялся в тему психопатологий.
И тогда чуть вспомнил, как произошедшие когда-то события
сказываются на жизни человека сейчас. Если для выживания в
критической ситуации пришлось использовать какой-то способ, то этот
способ будет еще долго обуславливать жизнь. То есть, я не просто
буду выкручиваться так же, но и неосознанно буду формировать вокруг
себя похожие ситуации. Чтобы в них выкручиваться так же. И так
постоянно. Так я попадаю в мучительную зону комфорта и не могу из
нее выйти.
 
Если верить гештальтистской теории развития, то моя депрессия
зародилась, когда мне было полгода-год. В этот период ребенок,
взаимодействуя с миром, обращает внимание, как тот на него
реагирует. Если поддерживает и сообщает, мол, дерзай в своих
попытках расширить границы – тогда человек постигает: «я могу
пробовать, это прикольно, это позволяет мне проявляться, быть
таким, какой я есть, я могу дать ход моим импульсам». Если же мир
отталкивает, сообщает, «ты опасен и вреден», и это послание человек
прочно прописывает в своем представлении о себе. Гештальтисты
называют это интроекцией. И вот приходится делать вывод: «все мои
попытки действовать мне угрожают, мне нужно сдерживать свои
импульсы».
 
Когда я родился, моя мать еще училась в институте. А мой отец
уже любил другую женщину. И вот я ограничивал свою маму – из-за
меня она была вынуждена больше напрягаться, во многом себе
отказывать. Вряд ли мама мне это говорила. Но я наверняка это
чувствовал: по ее жестам, мимике, случайно оброненным кому-то
фразам. Через несколько лет я уже понимал, что мама ради меня
многое терпела. И я старался ее никак не огорчать.
 
Каждый раз, когда я что-то рвал, ломал или пачкал, то сознавал
– я врежу человеку, которого больше всего люблю. И уже четко
понимал: если я так дальше буду себя вести, если не буду сдерживать
свои порывы, то лишусь любви и принятия и жизни вообще. Помню,
когда я еще чуть подрос, то так хватал дверные ручки, что сломал
несколько. И получил жесткий нагоняй и установку: я наношу вред
этому миру. И вот я применял силу как можно осторожнее.
 
Получилась травматическая фиксация – с тех пор многие мои
импульсы воздействовать на внешний мир вызывают чувство вины. Чтобы
не переживать ее, чтобы не вредить миру, я научился эти импульсы не
пускать вовне, а как-бы заворачивать вовнутрь себя. Неосознанно,
конечно. Ведь что спасает жизнь раз, то потом работает
автоматически. Гештальтисты называют такой способ обходиться с
миром ретрофлексией.
 
Это сказалось на том, как я взаимодействую с миром сейчас.
Чаще всего я вижу, что лучше не воздействовать на окружающую среду,
не проявляться там, где хочу. Так я выбирал профессию, окружение,
развитие. Теперь многое в моей судьбе проясняется.
 
Чтобы меньше страдать, то я и не осознавал своих желаний. Но
потребности вынуждают контактировать с миром, и эти импульсы никуда
ведь не деваются. Они остаются в теле, причем, не в направлении
наружу, а наоборот – вовнутрь. В итоге я переживаю угнетение,
ощущаю сжатие в груди, хочу скукожиться. И тем самым –
исчезнуть.
 
Когда-то я с этим справлялся маниакальной активностью – еще
одним способом отвлечься от вины. Я соблазнял девушек, пытался
делать бизнесы, напивался и буянил. Я был чертовски энергичен. Но
устал. А когда стал больше прислушиваться к себе, то активность все
чаще сменялась подавленностью. Пока последняя не возобладала
окончательно.
 
Люди, которые так подавляют себя, видят мир нерадужным. Там,
где здоровые находят возможности, депрессивные высматривают
препятствия. У депрессивных мир мрачен, и в нем царит
безысходность. Никакой надежды нет. Бихевиористы называют это
выученной беспомощностью. Оно и неудивительно – если постоянно
заворачивать импульсы вовнутрь, то откуда браться интересу к
внешнему миру? Остается только знание, как нужно быть, но желания
быть уже нет. То есть, можно жить только из понимания, а в этом
никакой энергии.
 
Но мне повезло – за подавленностью я почувствовал
раздражительность. Потому что какого черта я должен все это
терпеть? Я сосредоточился на ней и понял, что злюсь. Еще
прислушался – хочу крушить все вокруг. Благо, через час я
встречался со своим психотерапевтом. Он предложил мне потолкаться
ногами, что я попробовал. Это было круто. Это было именно то, чего
я хотел. Какие-то пара минут отталкивания пятками, и я как будто
ожил. Завернувшийся вовнутрь импульс я выпустил наружу. Из его
кабинета я вышел с улыбкой, расправленными плечами и сильной дозой
оптимизма.
Что же происходит с человеком в такой депрессии? Он хронически
не выходит на контакт с миром. Просто не может, не умеет. Он не
знает, что можно энергию можно направить вовне. И тут
психотерапевту нужно сделать шаг навстречу, пригласить к контакту.
В моем случае – потолкаться ногами.
 
Сам я не то, что не смог бы самостоятельно обратиться к миру –
я бы даже на догадался, что это возможно. В моем представлении
такого просто-напросто не было. Поэтому безумно рад, что есть
психотерапевт.
Я бы продолжал страдать, пока депрессия достигнет своего пика,
и меня на некоторое время отпустит, и я снова смогу что-то делать.
Но я так бы и продолжил смотреть на мир мрачно. И понемногу
смирялся бы с безысходностью.
 
Теперь появилась надежда. А она уже сама по себе заставляет
импульсы искать выход наружу. К миру.